⇧ Наверх
"Золотая линия" Астаны - экскурсия по центру столицы Казахстана

Время не лечит

Оксана АКУЛОВА

Воспоминания алматинцев, во время войны побывавших в немецких гетто, трудовых и концлагерях

Я должен был умереть…

Аркадий Абрамович ВАЙМАН. Самый младший в алматинском списке несовер-шеннолетних узников фашизма. Он родился после начала войны - 12 февраля 1942 года - в оккупированном немецкими войсками украинском городе Жмеринке.

***

Когда папа уходил на фронт, мама была беременна. Он погиб в начале войны. Я его никогда не видел, и он не знал, что с нами произошло.
В октябре 1941 года всех евреев стали сгонять в гетто. Мама и мой старший брат попали туда. Я не знаю, как она скрывала свою беременность, как я родился… Мама никогда ничего об этом не говорила. Вспоминала о тех днях изредка. Отрывками. Например, рассказывала, что я никогда не плакал, когда мы жили в гетто. Меня, младенца несмышленого, было не видно и не слышно. Меня все время прятали, а я будто понимал это. Огненно-рыжий, кудрявый-кудрявый и улыбчивый - таким тогда я был. Если бы только пикнул - убили. Детей лет до семи, наверное, уничтожали сразу. Брату моему было одиннадцать лет - он выжил, но как его избивали! Страшно. Поэтому он и слова не мог сказать о том, что пришлось тогда пережить.
Гетто - это даже хуже, чем конц­лагерь. За его пределы никого не выпускали, не кормили. Спрашивал у мамы, что я ел, когда был маленьким. Зерна. Любые, какие попадались, жевала их и давала мне. Выкарабкались мы только благодаря украинцам, которые жили в тех местах: они тайно перебрасывали нам в гетто еду, хотя это было категорически запрещено. Спасибо им…
После войны мы жили возле автобусной станции в Виннице, и у нас часто останавливались совершенно посторонние мужчины и женщины, которые приезжали в город. Я сначала не понимал, кто это. А мама объясняла: вот такие же, обычные люди, спасли нас во время войны, а теперь мы им должны помочь. Они стали нам как родные.

***

Я начал задавать вопросы маме, когда уже был студентом. Спрашивал, как мы жили в гетто. Но ей, так же как и брату, трудно было об этом говорить. А я не хотел ее расстраивать, очень любил мамочку: и она, и брат, как только слышали об этом, начинали плакать. Тяжело. И сейчас тяжело вспоминать.
В марте 1944 года, когда наступала Красная армия, наше гетто ликвидировали. Как я остался жив? Как мы все выжили? Не знаю. Мама не могла об этом говорить. Чудо какое-то…
Года три назад я вычитал, что в США живет человек, который родился в Освенциме в 1941 году. Его всю войну прятали в бараке для тифозных больных, и он выжил… А я? Наверное, это какое-то божье провидение. Как ни крути, я должен был умереть…

***

Мой брат после армии уехал в Казахстан, а потом я тоже сюда перебрался и мамочку свою перевез. Всю жизнь проработал в сфере строительства. Вы спрашиваете про маму? Была ли она главным человеком в моей жизни? Да, я всегда был рядом с ней… Она меня спасла. Сохранила…

Мы не хотели играть…

Детство Зинаиды Дмитриевны КУЗЬМИНОЙ - это город Остров Ленинградской области. 5 июля 1941 года она увидела, как немцы шли по их улицам и разбивали палатки в школьном дворе. Жизнь тогда стала совсем другой.

***

В ту пору мне еще не было и шести лет, но я все помню. Как к моему 16-летнему брату приходили гости - ребята из подпольной комсомольской организации, которую создала пионервожатая Клава НАЗАРОВА (тогда я, конечно, не понимала, чем они занимаются). Клаву поймали и казнили в 1942 году. Теперь на этом месте памятник. Как нас сгоняли смотреть на казнь тех, кто провинился перед немцами. Мы должны были стоять и смотреть, как заколачивают последние гвозди в виселицу. Как болтаются на ветру тела. Как мы с мамой попали в городскую тюрьму. Это была зима 1943 года. Маленькая камера, цемент­ный пол, ни нар, ни лавок. Спали, прижавшись друг к другу: мама, я и маленький брат. Ее вызывают на допрос - мы трясемся от страха, потом открывается дверь, маму толкает охранник, и она падает к нам.

***

В 1944 году нас и других заключенных посадили в машины и повезли на станцию. Погрузили в вагоны и приказали выгружаться в городе Ростоке. Молодежь выбирали бауэры, а матерей с детьми отправили за колючую проволоку. В том лагере мы прожили недолго, и нас перевели в город Висмар в трудовой концлагерь. Я до сих пор не знаю, как он назывался. Утром маму забирали на работу. А к нам, детям, приходили немцы в белых халатах и брали у нас кровь. В первый раз мы не поняли, что с нами будет. А потом… Нас было много, и мы начинили кричать, прятались под нары, а фашисты вытаскивали нас за ноги. Схватят тебя немцы - один держит, а второй кровь берет, а в дверях третий стоит с собакой - и никуда не денешься. А так немцы нас не били, но строжились - ой-ой.
Помню, одна девочка умерла. Оказалось, что у нее была корь. Занесли черный ящик, положили ее туда… Как ее мама кричала.
Нас освободили в мае 1945 года американцы. Мне тогда было девять лет. Почти сразу пришли русские солдаты. Наши офицеры дали нам лошадей, и мы ехали до реки Одер. Нас никто не кормил. Когда ехали по Германии, заходили в брошенные дома и, если находили, брали еду. Помню, брат Женя принес мне несколько кукол. Красивые. Но играть нам уже не хотелось. Какие куклы, если мы столько видели? А на Одере их отобрали. Домой мы ехали очень долго, почти три месяца - железная дорога была разбита. На границе нам сказали: забудьте все, вы не были в Германии.
И я пыталась. Не получается. Чем старше, тем больше воспоминаний. Тем больнее.

Имя из прошлого

Светлана АНЧЕВСКАЯ рассказывает о своем отце Федоре Ильиче ГРИЦЮКЕ (на снимке). Сам он настолько болен, что уже не может ничего вспомнить. Вот мы и складываем историю его детства и юности из осколков воспоминаний.

***

Отец жил на Украине в селе Ажаровка Хмельницкой области. Когда началась война, ему было 14 лет. Немцы почти сразу заняли их село, но пробыли там всего два-три дня и уехали. В селе остались только полицаи из местных. Так что на первых порах жизнь в оккупации на папе никак не отразилась. Мало хорошего он видел и до этого, и после…
Деда моего раскулачили и сослали. Но папу, которому тогда было годика три-четыре, он почему-то с собой не взял, а оставил в родной деревне. Наверное, решил, что так будет лучше. Может, так оно и было: в дороге умер папин младший брат (он тогда был совсем крохой). Отец сначала попал в детский дом, а потом, когда ему было лет одиннадцать, его оттуда забрал родной дядя. Он ему всю жизнь был благодарен: хотя и не был особо обласкан, зато в семье, накормлен-напоен.
В 1944 году немцы угнали отца на работу в Германию. Может, по возрасту подходил, а скорее, заступиться было некому. Рядом с ним оказалась его двоюродная сестра. Им разрешили взять мешочки с едой и погнали.
Он вспоминал, что каждому на грудь повесили табличку с надписью OST. Сначала они очень долго шли пешком. Потом их везли в вагонах. Опять заставляли идти. И Варшаву, и Дрезден папа прошагал на своих двоих. И оказался в городе Майнингене в Германии. Тогда ему было 17 лет.

***

Папа попал в семью немца, очень хорошего немца. Бауэра. У него было трое взрослых детей - два сына (один из них погиб в 1941 году под Москвой, а второй вернулся домой в 1944-м без обеих ног - был танкистом, горел) и дочка папиного возраста.
Там отец делал все то же самое, что и дома - пас коз, убирал огород.
Он никогда не говорил плохо о своем хозяине-немце, тот даже предлагал ему остаться. Говорил: “Федя, сам видишь, что с моими сыновьями. Будешь жить у нас”. Но папа даже не думал об этом - домой хотел.
Освободили их американцы незадолго до Победы. Потом, почти сразу, пришли советские войска. И отец вместе с нашими солдатами вернулся на Украину.

***

Вскоре после войны папа ушел в армию, остался на сверх­с­рочную службу и хотел стать военным. Подал документы. И тут ему вспомнили, что он сын кулака и во время войны находился на оккупированной территории. Военным отец не стал. В 1952 году переехал в Алматы и всю жизнь проработал шофером.
Папе рассказывали, что он родился в рубашке. Все ему говорили: “Федя, ты будешь счастливым”. А он с грустью спрашивал: “Где ж это счастье было? Такое детство и смерть жены, нашей мамы, в 48 лет…”
Отец болен. Он не всегда помнит даже, как зовут нас с сестрой. Но имя той девочки-немки, дочки того самого бауэра, произносит и сейчас. Что-то говорит ей… Ее звали Марта. Только представьте, как те события врезались в память…

Оксана АКУЛОВА, фото Владимира ЗАИКИНА и из архива семьи Грицюк, Алматы

Загрузка...
Астропрогноз
с 16 по 22 августа

Золотые слова

«- Если уже делаете тут какую-то показуху, сделайте бордюр, но зачем в траву класть асфальт. Это что, культура? Вот за это чиновников и ненавидит порой народ - за ваши безалаберность и безобразие.»

Александр ЛУКАШЕНКО, президент Белоруссии:
Вопрос на засыпку

В какой валюте вы держите свои накопления?

Картинки с Олимпа
от Владимира Кадырбаева