⇧ Наверх
"Золотая линия" Астаны - экскурсия по центру столицы Казахстана

Две судьбы

Оксана АКУЛОВА

Истории алматинцев, детьми побывавших в гетто, трудовых и концлагерях…

Про Белоруссию…

До встречи с Марией Ефимовной СОЛОВЬЕВОЙ (на снимке) я не знала, что было и такое - комплекс концлагерей Озаричи. Его в Белоруссии организовали немцы, когда на этой территории началось наступление советских войск. Существовал он девять дней - с 10 до 19 марта 1944 года. Сначала написала: всего девять. А потом осеклась…
Лес, болота, территория, обнесенная в несколько рядов колючей проволокой. Здесь не было никаких построек (даже самых примитивных бараков), только голая холодная земля (температура порой опускалась до минус 15), и люди, которых бросали сюда умирать. Буквально за несколько дней в Озаричи из прилегающих областей Белоруссии и России свезли около пятидесяти тысяч человек - женщин, детей, стариков. Через девять дней их было уже тридцать тысяч… Несчастные умирали от голода, холода и тифа…
Слушала Марию Ефимовну, которой тогда было 13 лет, и удивлялась немецкой изощренной выдумке. Потом искала воспоминания тех, кто побывал в Озаричах. Их очень мало… Вот одно из них...

***

Я белоруска. Родом из глухой деревни Язьмин Могилевской области. Вокруг леса да болота. Мы сначала и знать не знали, что война началась. Помню, слышим - самолеты. С другими детьми выбежали на улицу. Обрадовались. Руками машем. Бестолочи деревенские, чего с нас взять - кроме коров да лошадей, ничего не видели. Эти самолеты начали на нас бомбы бросать, а мы врассыпную.
Отца почти сразу забрали в армию (больше мы его не видели, даже не знаем, где могилка). Остались в хате я - самая старшая, одиннадцатилетняя, три младших брата, маленькая сестра да мама. Два-три дня прошло, в деревню нашу понаехало немцев… Гусей-уток ловят, людей из домов выгоняют. И мы на улице оказались. Ушли в чем были (мама только узелок успела с нашими вещами собрать) в соседнюю деревню Лядцы, там мамина сестра жила.
Четыре года мы жили в оккупации. В школе у нас портреты Гитлера висели, мы немецкий язык изучали и Богу молились. Днем немцы грабят, хватают все, что им надо, а ночью партизаны в хату стучат, еды просят: мол, фрицам даете, а нам? Будто кто-то фашистов хлебом-солью встречал… Ох и натерпелись мы тогда…

***

В Озаричи нас свозили на повозках - здоровых таких колымагах, которые тянули лошади без хвостов. Успел занять место - сидишь. Нет - бежишь рядом. Когда мы туда ехали, умер мой братик, было ему лет шесть. Я помню, что он попросил хлеба, взял его в рот и не успел проглотить - сердечко остановилось. Мама заплакала. Это увидел кучер, из наших вроде, по-русски говорил. Он повернулся к ней и произнес: если будешь плакать, эсэсовцы выбросят трупик с повозки. Мама замолчала и все прижимала сына к себе, будто качает его…
Самая младшая сестренка Аня умерла еще в Лядцах от тифа. Мы выкопали яму прямо возле дома, набросали в нее соломы и прямо так, без гроба, положили ее тельце и засыпали. А недалеко также второпях хоронили наших соседей - бабушку с дедушкой. Немцы везти людей на кладбище не разрешали. А умирали тогда многие.
Я тоже болела тифом. С повозки слезала, когда нас в этот лагерь везли… Ой, доченька, милая моя, это ж разве можно вспоминать… Дурно мне было, одежду с себя пыталась снять. Бредила… А когда сидела на телеге, голова на грудь падала - и мама всю дорогу держала меня за шкирку, чтобы немцы думали, что я еще бодрая… Многих расстреливали по дороге, чтобы лошадям тяжело не было.
Не помню точно, когда нас привезли в эти Озаричи. Знаю, что это был март. Лес кругом. Проволока в четыре ряда. Когда я очнулась мама говорит мне: “Моя дочка, ты у меня одна осталась, уже нет ни Коли, ни Сени”.
Один брат от голода и холода умер, а другого немцы забрали. О том, что он потом попал в Германию, мы только в 1957 году узнали.
Сидели в лесу. Под открытым небом. Не давали нам даже костер разжигать, увидят - расстрел. Только длинная траншея вдоль проволоки - туалет. Туда все: и стар и мал ходили, а мама-то еще молодая. Стеснялась, старалась спрятаться, а конвоиры назад загоняют. Сопротивляешься - пулю в лоб. В эту же траншею и упадешь. Ужас…
Через пару дней я немножко очухалась. Стала понимать что к чему. В памяти отпечаталось, как привозили хлеб: к проволоке подъезжала будка, к ней сразу толпа бежала. Немцы бросают маленькие хлебные брикетики, а люди ловят их, вырывают, топчут друг друга. А фашисты смотрят на все это, хохочут и нас фотографируют. Это я так хорошо запомнила, как будто вчера все было.
С нами были две мамины сестры, одна из них - с семьей. Этой кучкой мы и жили. И мне рассказывали, что я поймала один такой брикет. Взрослые, кто рядом оказался, меня трясут, забрать его хотят, а тетка Зновья молодая, боевая была, схватила меня и утащила к своим. И мы делили этот хлеб по кусочкам. Больше мы ничего не ели. Еды не было вообще. Мох собирали, траву жухлую. Сидели молились, чтобы снег пошел: тогда у нас была вода, пусть и грязная, вперемешку с землей, но ее можно было пить.

***

А сколько у нас было вшей! Снимали с себя одежду, крутили ее, а вши на землю сыпались. У меня косы длинные, когда их остригли, оказалось, что вся голова в болячках.
Но это уже потом было, когда нас освободили. Мы ж были живым щитом. С одной стороны немцы, с другой - наши, а посередине - мы. Фашисты специально к нам больных тифом привозили и бросали, чтобы еще больше людей заболело (есть версия, что так немцы надеялись заразить тифом наступающих советских солдат. - О. А.).
Я помню ночь, когда был тяжелый бой. Мама меня собой накрывала. Все свистит, громыхает. А потом затишье. Немцы отступили. Рассветало, и мы увидели наших разведчиков.
Люди холодные-голодные. Кто-то шевелится, а кому-то уже ничего не надо. Пригнали кухню, а у нас ни чашек, ни ложек, но как-то накормили нас. Но выходить за пределы лагеря запретили - немцы практически все вокруг заминировали. А некоторые-то совсем рядом со своей деревней - рукой подать. Вот они и пошли домой. И подорвались… А мы остались. Нам далеко было идти. Наверное, дня три мы еще в Озаричах пробыли, а потом за нами приехала полуторка, солдаты составили списки и стали развозить нас по районам. Мы несколько месяцев жили при воинской части, нас лечили. Помню, что щавель на болотах собирали, носили его на кухню. Тут мы уже были у своих.
Домой мы вернулись в конце августа 1944 года. Мама сразу в колхоз пошла работать, а я ходила по деревням с торбой, просила соли, хлеба, картошки - есть нам было нечего, мы вернулись на пустое место. А одежда? Из белых немецких мешков (видели, наверное, такие в кино - черные орлы с расправленными крыльями на них нарисованы) пиджачок, руками сшитый, и юбка. Вот и все богатство…

…и Украину

В гости к Прасковье Мефодьевне ПРОТАСЕНКО (на снимке) мы приезжаем в дом ветеранов. Здесь она живет уже пять лет. Близких в Алматы у нее нет.
- На жизнь не жалуюсь, - встречает нас она. - Осенью мне 92 года исполнится, а я до сих пор на своих ногах… Я ж с 1926 года. Только семь классов окончила, и война в июне началась. Жила в селе Стайки в 60 километрах от Киева. Богатая ли у меня была семья? Да что вы… Я сирота с семи лет. Какая там богатая, господи, ты так говоришь, я не могу… В голод в 30-е годы все умерли, как звать знаю, а в лицо не помню ни отца, ни мать.
- А братья-сестры?
- Был маленький… Говорю ж, голод. Я приду в хату, а он спит и не двигается. Потом пошла к одной тетке и говорю ей: что-то Коля лежит и лежит. А он уже мертвый, наверное, дня три или четыре. Я ж так с ним вдвоем и ночевала… И его лица не помню. Вот поэтому сейчас и плачу.
Когда война началась, немцы сразу к нам пришли, а потом всем сказали: по два ребенка привести. Что там началось… О-о-ой!.. Женщины под лошадей падали. Представляешь? Двух детей отдать неизвестно куда. А меня тетка привела, я тогда у нее жила.
И неожиданно:
- А это я уже здесь, - вдруг о том, что с ней происходит сейчас, будто и не хочется вовсе говорить о прошлом. - Видите, сколько грамот заработала. То спою, то за костюм… Я племяннице на Украину написала: “Немедленно вышли наш национальный костюм”. И вот… И она показывает, достает его из шкафа. Красивый...
А я снова спрашиваю про войну.
- В Германию мы ехали в открытых вагонах. Стоя.
- Дождь, наверное, шел…
- Все было. А если остановка, никто никого не стеснялся - соскакивали с поезда и делали свое дело. Ели бурду из брюквы - у нас тоже такой овощ есть. Но тогда я себе зарок дала, что никогда больше ее в рот не возьму. Слово сдержала. А хлеб мы не кусали - крошили его, скатывали - и в рот… А стригли нас… Вот такое окошко, в дырку голову просунешь, и тебя машинкой, да как-то мигом - раз, и волос уже нет.
Три года я была в Германии. Сначала на заводе “Юнкерс” в городе Магдебурге, а потом во Франкфурте-на-Одере на другом заводе. Мусор на территории убирали, когда шло какое-нибудь строительство, кирпичи таскали. А немцы приходили на нас, как в цирк, посмотреть. И еще кричали:
- Schweine, schweine… Свиньи, свиньи…
Я сначала и не понимала, что это значит.
- А вы зачем меня так много фотографируете? - еще одна неожиданная реплика, на этот раз адресованная Владимиру ЗАИКИНУ.
- Это чтобы вы красивая вышли, - отвечаю.
- Красивая… Да, была красивая. Только бог росту не дал. Голод же, а потом война. Недоедали, вот и…
И снова в прошлое.
- Помню, глядим, фрицы убегают. Что случилось? Почему? А потом видим - советские самолеты. Все кричат. Радуются. А тут и наши солдаты. А когда я домой вернулась, все ко мне шли и спрашивали: “Паша, ты там моих не бачила?” Кого там побачишь?.. Все своих детей искали.
- А тут ничего, хорошо, - снова Прасковья Мефодьевна о дне сегодняшнем. - Я здесь уже пять лет живу. Сама пришла и осталась. Тут, на заводе им. Кирова, тридцать лет у станка простояла: у одного мастера, в одном цехе, на одном станке. Тумбочка - на ней технология производства лежит. Фрезеровщицей была. Нас и называли “дунькин цех” - одни бабы…
Все было… Жизнь ведь такая разная.

Оксана АКУЛОВА, фото Владимира ЗАИКИНА, Алматы

Загрузка...
Астропрогноз
с 21 по 27 июня

Золотые слова

«- Многие депутаты, не имея возможности реализовать себя как законодатели, реализовывают себя в качестве бизнес-лоббистов, клоунов, бойцов или провокаторов. »

Александр ТУРЧИНОВ,глава Совета нацбезопасности и обороны Украины:
Сказано в интервью Интерфакс-Украина
Вопрос на засыпку

Как вы выбираете мороженое?

Картинки с Олимпа
от Владимира Кадырбаева

 
Новости партнеров