⇧ Наверх
"Золотая линия" Астаны - экскурсия по центру столицы Казахстана

ГОРЬКОЕ ДЕТСТВО

Оксана АКУЛОВА

 

Почти пять месяцев ушло на то, чтобы встретиться с людьми, фамилии которых были в списке несовершеннолетних узников фашизма. 53 человека. Поговорить, увы, удалось не со всеми. Некоторые отказались.
- Я болею, не хочу бередить старые раны, - говорили они.
К кому-то мы просто не успели. Но большинство все-таки согласилось встретиться. Поговорить. Вспомнить. Поверьте, им было непросто. Я это видела. Столько лет прошло, а до сих пор больно... И не только от того, что пришлось пережить во время войны. И до нее (как страшно было слушать рассказы тех, чьи родители в конце 30-х умерли с голоду). И после... Некоторые моменты я запомню навсегда. Шрам на руке у героини одной из наших публикаций. Она сама выжгла номер, который ей выбили в концлагере - так надоели вопросы про то, где она была. Или признания тех, кто всю жизнь скрывал даже от близких то, что в детстве был в Германии. Не представляю, каково это. У них очень разные истории - одни пережили все ужасы фашизма, другим повезло больше. Но они настоящие - без прикрас и цензуры. Этого мы и хотели: показать, что не все и не всегда можно поделить только на черное и белое. Жизнь неоднозначна, в ней так много полутонов...

Больше всего нам нравилась сахарная свёкла...

Николай Александрович ФЕКЛИН.
Родом из села Михайловка, Орловская область, Россия.
В 1941 году было семь лет.

Оккупация нас почти не затрагивала - село стояло в стороне. Так, проехали немцы, шмон навели и дальше. Помню, у бабки из сундука утащили шаль и подстелили ее под седло лошади. Ох она и кричала:
- Изверги! Да что ж вы...
Позже немцы уже были у нас на постое, всех кур переловили. Как в фильмах показывают: бегают по двору за хохлатыми, забавляются. Но нас они не трогали, не бесчинствовали. Все шло своим чередом: в 1942 году мы даже землю пахали, картошку сажали. А старостой нашей деревни после прихода немцев был сосед. Женщины гнали самогонку, угощали его, задабривали - тем и спасались. А он и сам всего боялся - трусли-и-ивый. Наша бабка ему говорила:
- Придут свои - повесят...
А вот в 1943 году, когда советские войска пошли в наступление, немцы зашевелились - начали угонять народ в Германию. Забирали всех без разбора. Следом дома сжигали.
Запомнилось, как нас в Польшу привезли. Местные встретили нас хлебом: мы идем колонной, а они стоят с большими подносами, а на них батон нарезанный. Мы просто брали куски хлеба и ели. Сестра двоюродная, которая с нами была, говорит, что нам тогда еще давали ложку повидла, но этого я не помню. Правда, не всем это помогло. Бабушка наша до места не доехала, умерла по дороге - проблемы у нее со здоровьем были.

В Германии жили в бараках недалеко от Лейпцига. Взрослые разбирали металлолом, прибывающий с фронта, в основном самолеты. Рядом был блок с нашими военнопленными. И они, умельцы, делали небольшие макеты немецких танков из кусков металла. Передавали нам, а мы украдкой таскали их в ближайшие села и меняли на еду. Жизнь и там шла.
Однажды шли мы колонной по булыжной мостовой: топ-топ-топ.
До сих пор этот звук в памяти. Остановились. Мы, пацаны, мелочь пузатая - в самом конце. Едет немец на велосипеде. Достает хлеб (а он тоненькими аккуратненькими кусочками нарезан) и протягивает нам. Это был его завтрак или обед. Это в памяти осталось - доброта человеческая.
А еще мы с пацанами бегали по полям и искали еду. Больше всего нам нравилась сахарная свекла. Посреди нашего барака стояла большая печка. Положишь на нее свеклу, она запекается. Сладость! Вот поэтому и зубов у меня сейчас нет (смеется).
Был еще барак с французскими военнопленными, но они по сравнению с нами жили вольготно - им Красный Крест помогал. В этом я сам убедился. У меня на коленке появились язвы. Один из французов это увидел, подозвал меня и помазал мою ногу какой-то белой мазью. Раза три-четыре я к нему ходил - и все зажило.

- А немцы вас не агитировали?
- Нет. С этим вопросом я столкнулся в 1953 году. Забрали меня в армию. Там как-то вызвали в особый отдел. Стали расспрашивать: где был? кто вас освобождал? а тебя никто не агитировал? Мне в 1945 году было 12 лет, неграмотный совершенно, в школу не ходил. О чем вообще можно было говорить? Какая агитация? Нет, все равно искали врага. Вдруг ты засланный? Потом, правда, оставили в покое. У меня и в архивной справке написано: в августе 1943-го был насильно вывезен оккупационными властями в Германию вместе с матерью. В 1945 году возвратился по месту рождения. За указанный период преступлений против Родины не совершал.

Страшно! А они смеются...

Юлия Ивановна АНДРЕЕВА.
Родом из деревни Назарьевская, Ленинградская область, Россия.
В 1941 году ей было десять лет.

Немцы пришли в нашу деревню в январе или феврале 1942 года. Помню, пошли мы с матерью к колодцу воды набрать. А мужик один (наш же, деревенский, русский) показывает на нас и говорит фашистам:
- Это жена коммуниста, сама коммунистка - расстреляйте ее.
Но они отмахнулись: мол, у нас приказа нет стрелять гражданских.
Дней через пять после прихода немцев всех жителей деревни и нас с мамой и ее сестрой увезли в финский концлагерь Ильинское в Карелии. И представляете, тот самый мужик оказался с нами.
Мать ходила на работу: то ли стирала, то ли готовила. Спали на полу (у нас даже нар не было), ели какую-то баланду (крупы бросят в суп - и все). Там много людей поумирало - пухли с голоду. А я что? Мне всего десять лет было. Немцы мне прикажут: “Пой, Moskau!” Поставят меня на стул. И...

Юлия Ивановна затягивает. Да громко, с чувством, с напором в голосе - откуда в ней, тяжелобольной, которую только что на моих глазах с трудом усадила на кровать дочь, силы берутся?..
- Утро красит нежным светом стены древнего Кремля...
Замолкает. Зубы стискивает, аж желваки ходят... А потом дальше. С нажимом:
- Кипучая! Могучая! Никем не победимая!
И кулаки сжимает.

Я пою, а немцы смеются... Весело им. А еще возьмут да оружие на меня наставят. Один тычет в грудь дулом да приговаривает: “Пух! Пух!”
Пою и думаю: выстрелит или нет. Страшно! А они смеются...
Еще научили меня по-немецки хлеба просить:
- Herr, gebt mir bitte brot, - жалобно так, протяжно. - Господин, дайте мне хлеба. Так я им говорила и пела. Правда, хлеб мне немцы потом давали, а еще разрешали котелки облизывать после того, как поедят. Тем и спаслась.
Как же мы были рады, когда наши пришли в январе 1944 года. Сначала в лагерь бросили листовки с советских самолетов. В них было написано: “Мы скоро вас освободим”. Мы их прятали. А тот мужик, который хотел сдать мою мать, повесился - не дождался наших. Вот ведь судьба какая. А когда увидели советских солдат, то и целовались, и обнимались. Тогда они научили меня петь свою песню.
И Юлия Ивановна снова запевает. И снова с надрывом:
- Ах ты, немец распроклятый, немчура!
- Слышишь грозное советское “ура!”?
- Захотелось гадине с нами воевать,
- Да пришлося гадине в поле помирать...

Маму похоронили в общей могиле...

Вера Федоровна ПОЛЯКОВА.
Родом из деревни Гарницы, Карело-Финская ССР, Россия.
В 1941 году было девять лет.

Зимой 1942 года в нашу деревню на лыжах и в белых халатах пришли финны. Стали жить. Нас трое у мамы было: я и еще два старших брата. Не помню, чтобы в школу ходила, только в детский садик. И то потому, что там кашу манную давали - любила я ее очень.
Со всех окружных деревень согнали народ в нашу и оттуда на машинах по льду Онежского озера (зима ж была) постепенно свозили в лагеря в Петрозаводск - здесь их было шесть. Их организовывали прямо в городе. Огораживали какой-то район колючей проволокой, ставили вышки с автоматчиками, а внутрь сгоняли людей. Это были финские лагеря смерти. Нужно было ходить и искать дом, в котором можно было поселиться. Действовало такое правило: одна семья - одна комната. Отсюда же людей угоняли на работу. Мы попали в Петрозаводск одними из последних. Мама и братик в кузове сидели, а меня даже в кабину взяли, когда туда везли.

Трудно там было. Кормили плохо. Много людей умирало. Мы собирали с братом цветы клевера, сушили их, мама варила пустую баланду и добавляла в нее эти цветы. А что еще давали, я не помню...
Мама умерла в лагере. Сначала лежала дома. Потом ее забрали в больницу - больше мы ее живой не видели. Оттуда пришла женщина, спросила, есть ли у мамы смертный узелок. Собрали что-то. Брат пошел с ней в больницу, а я осталась. Как же я переживала тогда, как переживала! А куда денешься? Хорошо, нас приютила бабушка - чужая женщина, просто она поневоле оказалась нашей соседкой в том самом доме в лагере. Мы с ней сдружились. Она-то нас и сберегла. А вскоре после войны я узнала, что бабушка эта умерла. Жалко было...
Освободили нас в 1944 году. Я оказалась в детском доме, а брат - в ФЗО. Потом сразу начала работать. Ничего хорошего не видела. Вот такая жизнь у меня была.

Можно еще про маму? Ее похоронили в общей могиле в Петрозаводске. Их там много. Я после войны много раз на то место ездила. Подойду, постою возле любой могилки, венок положу, печенье. Вот такие поминки. Никто не знает, где именно мама лежит. Последний раз была на том кладбище в 80-х годах - тогда там установили мемориальную доску. На ней и мамина фамилия есть - МАЛИНИНА Александра Васильевна.

Оксана Акулова, фото Владимира ЗАИКИНА Алматы

Загрузка...
Астропрогноз
на 23 мая

Золотые слова

«- …Необходимо быть быстрыми и гибкими: понятно, что рано или поздно любое правительство съест другое правительство. »

Бахытжан САГИНТАЕВ, премьер-министр РК:
Сказано на пленарной сессии Астанинского экономического форума.
Вопрос на засыпку

Как вы относитесь к тому, что за вами следят с помощью современных технологий?

Картинки с Олимпа
от Владимира Кадырбаева

 
Новости партнеров