Искусство предохраняться
Любое государство можно сравнить с атомным реактором: надо постоянно следить за показаниями всех приборов, чтобы не случилась утечка радиации и не прогремел взрыв. Не помешало бы иметь и свою “защиту от дурака”, которая способна предотвратить угрозу чрезвычайной ситуации в результате неправильных решений и действий.
В Казахстане, как и в любом государстве, есть свои болевые точки, например трудовые конфликты, которые последнее время очень громко дали о себе знать. Именно поэтому на первую роль в системе государственного управления должны выходить не “пожарные”, которые бегут тушить уже разгоревшееся пламя, а “врачи”, умеющие вовремя распознать болезнь и назначить эффективный курс лечения. Как показывает практика, проблема заключается в том, что нередко этот “социальный диагноз” по тем или иным причинам ставят неверно. Причин много, но можно выделить несколько основных.
Во-первых, слабая работа на местах. Центру часто приходится расхлебывать кашу, которую заваривают акиматы всех уровней. То населенные пункты замерзают, несмотря на бодрые отчеты о подготовке к зиме (вспомним о судьбе Приозерска), то плотины рвутся, как в том же Кызылагаше, то воспламеняется Жанаозен. Хотя еще в 2010 году вроде была принята новая система оценки эффективности деятельности государственных органов по шести критериям, где одно из первых мест занимает качество рассмотрения обращений граждан. Прошло два года, и об этой системе все дружно забыли, что неудивительно. Дело в том, что за основу оценки было взято четыре принципа: объективность, достоверность, прозрачность и гласность. А это четыре главных врага любого коррупционера. В то же время отсутствие эффективной системы государственного мониторинга грозит привести к деформации всей исполнительной вертикали, когда разные уровни бюрократического аппарата перестают работать синхронно. В результате возникает разрыв между центральными и местными органами власти, когда управленческий сигнал из центра слишком медленно доходит до низовых звеньев. В свою очередь, в обратном направлении идет информация, которая не всегда адекватно отражает существующее положение вещей, в том числе с точки зрения назревающих конфликтов. Возникает банальное нарушение функционирования “петли обратной связи”. Необходимо также учитывать амбиции региональных элит, которые при определенных условиях могут быть не удовлетворены степенью своего влияния на процесс принятия решений на местах, что превращает их в некий дестабилизирующий фактор.
Во-вторых, отсутствие “социальных предохранителей”. Они выполняют две важные функции. Первая - создание дополнительных каналов коммуникации между обществом и властью, а вторая - не менее важная - в способности играть роль посредников в разрешении тех или иных конфликтных ситуаций. Что имеется в виду? Ну, к примеру, частично компенсировать неэффективную работу некоторых государственных органов на местах могло бы эффективное местное самоуправление. В Казахстане официально признается необходимость такого института. Так в Конституции (в статье 89) и записано: “В Республике Казахстан признается местное самоуправление, обеспечивающее самостоятельное решение населением вопросов местного значения”. Но на практике это обычно делается в привязке к местным органам государственного управления. И в этом как раз и заложена одна из причин отсутствия в стране “инициативы снизу”, ведь многие чиновники искренне считают, что их основу местного самоуправления должны составлять маслихаты, тесно связанные с акиматами. Хотя в Европейской хартии о местном самоуправлении, на которую часто ссылаются наши рулевые, черным по белому написано: “Под местным самоуправлением понимается право и реальная способность органов самоуправления брать на себя значительную часть государственных дел, действуя в рамках закона и в интересах местного населения”. Это и называется “социальным предохранителем”.
Скажем, в разрешении трудовых конфликтов роль “предохранителя” должны играть сильные и авторитетные профсоюзы. По некоторым данным, например, в Швеции в профсоюзах состоят до 90 процентов, занятых в экономике страны, в Бельгии - до 65 процентов, а в Великобритании - около половины работающего населения. У нас же (как и во многих постсоветских государствах со времен так называемого первоначального накопления капитала повелось) профсоюзы либо загнаны в угол отечественными и иностранными инвесторами, либо превратились в дополнительный инструмент контроля над работниками в руках администрации предприятий. Хотя еще в 2008 году власть призвала повысить роль профсоюзного движения. Та же Концепция развития гражданского общества в РК на 2006-2011 годы гласит: “Профессиональные союзы не в полной мере участвуют в разработке и реализации социально-экономической политики государства. Коллективные договоры и соглашения еще не стали действенным механизмом защиты прав трудящихся”. Стоит ли удивляться тому, что у нас практически любой трудовой конфликт потенциально взрывоопасен.
Не меньше вопросов и к нашим политическим партиям. Помнится, на внеочередном XII съезде партии “Нур Отан” было недвусмысленно указано на то, что правительству и акимам следует регулярно консультироваться с партийным руководством при принятии решений. По сути речь шла о попытке выстроить систему оперативного реагирования на возможное неприятие населением практических шагов власти по реализации тех или иных государственных программ. Поэтому партия власти и взялась наладить эффективную систему реагирования на проблемы населения, в том числе через общественные советы по рассмотрению и разрешению социальных конфликтов. Но где эти советы? Кто в них входит? И чем они вообще занимаются? Во время разрешения того же жанаозенского конфликта они себя никак не проявили.
Между тем ослабление влияния легальных общественных (в том числе и партийных) структур автоматически усиливает позиции теневых игроков - будь то лоббистские “группы давления” или радикальные организации экстремистско-террористического толка. Усиление последних - косвенное свидетельство слабости институтов гражданского общества, которые могли бы не только оказывать поддержку государству в решении многих проблем на местах, но и оттянуть на себя ту часть протестного электората, которая вышла (или потенциально готова выйти) за рамки правового поля.
В принципе, к “предохранителям” можно отнести и религиозные организации, которые, по идее, должны играть более активную роль в минимизации радикальных настроений в среде верующих. Это крайне важно именно сейчас - ведь стремительным ростом религиозного самосознания, особенно среди молодежи, будут активно пользоваться и уже пользуются “ловцы душ”. И здесь необходима совместная работа конфессий с правоохранительными структурами и правозащитными организациями. К сожалению, очень часто слабая подготовка религиозных служащих, представляющих традиционные конфессии, в частности ислам, приводит к снижению авторитета этих конфессий, в первую очередь среди молодежи. Не принимая активного информационно-просветительского участия в жизни общества, то же Духовное управление мусульман Казахстана проигрывает борьбу за умы людей псевдорелигиозным интерпретаторам, которые готовы провоцировать конфликты на религиозной почве.
Конечно, любой конфликт всегда позволяет обратить внимание на накопившиеся проблемы, требующие оперативного вмешательства. Хотя, разумеется, грамотные политики стараются эти проблемы не создавать либо по крайней мере не доводить их до точки кипения.
Досым САТПАЕВ, политолог, рисунок Владимира КАДЫРБАЕВА
